Воспоминания узников гулага

20.04.2018 0 Автор admin

Евгения Федорова

На островах ГУЛАГа. Воспоминания заключенной

Редактор Mария Миловидова

Руководитель проекта И. Серёгина

Корректор С. Чупахина

Компьютерная верстка Е. Сенцова

Дизайнер обложки С. Тимонов

Иллюстратор А. Андреев

© С. Лесней, 2012

© Д. Чёрный. Предисловие, 2012

© ООО «Альпина нон-фикшн», 2012

© Электронное издание. ООО «ЛитРес», 2013

Федорова Е.

На островах ГУЛАГа. Воспоминания заключенной / Евгения Федорова. – М.: Альпина нон-фикшн, 2012.

ISBN 978-5-9614-2903-9

Все права защищены. Никакая часть электронного экземпляра этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Посвящаю моей маме и детям.

E.Ф.

Портрет автора, написанный в 1933 г.

Роман впервые издали в США лишь полвека спустя после того, как он был написан. Правда, Евгения Николаевна его дополняла новыми главами, правила и находясь в эмиграции… Но в окончательном виде он появился после выхода автора из заключения в 1950-х, когда ни солженицынских, ни прочих произведений на эту тему Евгения еще не видела.

Судьба самого романа детективна, как и человеческий контекст, соткавшийся вокруг него. Этот контекст и есть его продолжение, которого автор, к сожалению, не узнает, а вот младший ее сын, любезно предоставивший все материалы, визуальные и текстовые, будет, наверное, удивлен.

Век профессиональных стукачей долог. Едва ли не главный герой романа, который и направил молодую детскую писательницу и журналистку в многолетнее «путешествие» по ГУЛАГу, дожил и до оттепели, как она сама, и, вероятно, до перестройки.

Воспоминания М.Ф.Махнева как источник по истории ГУЛАГа

И именно о нем его зять поэт Алексей Суханов (диссиденты-друзья которого тоже повторили судьбу Евгении), прозрев, написал в конце 1960-х:

Он добился всего, предавая друзей,И ложится спокойно в кровать в сером доме,Но где-то один из людейЭтой ночью не будет спать.

Этой ночью на севере где-тоДругой вспомнит что-тоПод серой холодной пургой.И о нем будет долго еще вспоминать,Тень отбросив на чью-то чужую кровать.

К тому моменту роман Федоровой не только написан, но и осуществлена первая попытка вывезти его для издания за рубежом. Ее старший сын Слава, еще учась в МГУ, твердо решил бежать из Советского Союза на Запад и первую попытку предпринял где-то в конце 1964 года. Ночью он на надувной лодке только сумел выйти из Коктебеля. Но из-за изменившегося направления ветра успел отойти всего на три-четыре мили. Утром его случайно заметили с пассажирского катера, идущего из Коктебеля в Феодосию. Он успел выбросить в море все компрометирующие бумаги, в том числе и рукопись романа. Объяснил спасателям, что вышел порыбачить, но не справился с ветром.

Неудача старшего сына затем была восполнена удачей младшего. Стив Селенков вспоминает:

«Когда мама начала писать свою рукопись, сказать трудно, так как мы с ней большую часть времени в Советском Союзе жили врозь.

Я с 1955 года и почти до эмиграции плавал на морских судах, а мама с бабушкой вернулись в Москву из «стокилометровой зоны» только в 1957-м. Но я точно знаю, что в один из моих приездов в Москву, в 1960 году, мы купили по случаю старинный «ундервуд», на котором мама и начала перепечатывать уже вчерне законченную рукопись. Перед самой эмиграцией я переснял на фотопленку все отпечатанные на «ундервуде» страницы рукописи и привез ее «контрабандой» в Нью-Йорк. В США мама продолжала работать над книгой, добавлять эпизоды и новые главы. К сожалению, целиком роман был издан только в 2004 году, через девять лет после ее смерти.

В целом роман потому актуален, что в нем и лагерная эстетика, и гражданская жизнь 1930–1940-х годов даны без примеси реконструкции и ретуши, поскольку пишет современница. Это живая ткань переживаний, удивлений, надежд и разочарований советской интеллигентки, жестоко поплатившейся за «словопреступление». Но всего этого сюжета, всей этой жизненной коллизии не возникло бы, конечно, без колоритного поэта и агента НКВД-КГБ Юрия (Георгия) Ефимова (так в романе – и это воля автора – истинная его фамилия уже занята советским фантастом).

О себе и людях, сопровождавших ее в горе и радости, во всех исправительных испытаниях, Евгения рассказала достаточно. А вот о Юрии, симпатии к которому не утратила до последних страниц, – не так много. И здесь мы приходим на помощь, поскольку покинутая семьей Евгении Москва слухами полнится – город-то маленький. Юрий Ефимов получил ту самую квартиру в сером университетском доме близ метро «Университет» за свои «уникальные» услуги государству; работал в Институте географии РАН, был членом Союза писателей, издал свои научные труды и книги стихов.

Все сложилось прекрасно в его жизни: путешествовал, объездил весь мир, написал об этом много, стал отцом двоих дочерей. Вероятно, он, верой-правдой служивший КПСС, еще успел походить на перестроечные митинги, где красовались лозунги «Долой КПСС!»… Но со смертью разведшегося еще в 1970-х с его дочерью Ланой (Анной) поэта Суханова стала проступать правда. Обе дочери внезапно стали набожны, вероятно, надеясь замолить грехи отца, сексота. Через его цепкие руки ведь прошли десятки таких, как Евгения, – и всем он посвящал стихи. Профессионал высшей пробы. Его образ немного перекликается с образом Яромила из романа Кундеры «Жизнь не здесь», когда поэт доносит на брата своей первой любви. Мечтаю в экранизации сыграть роль Юрия.

О его работе узнавали косвенно: неисправимый бонвиван, он и в 1960-х мог флиртовать, ведя светские студенческие беседы, а, узнав, например, что отец красотки репрессирован, назавтра запросто сообщал эти сведения в ее деканат. Но вот беда: разговор не был окончен и девушка не успела сказать дознавателю, что отец реабилитирован. А деканат навалился со всей строгостью: «Как же вы не сообщили при поступлении?» Парадокс, но этот же факт биографии не помешал ленинградцу Славе, сыну Евгении, поступить в МГУ – все что-нибудь да скрывали…

ГУЛАГ Федоровой показан непредвзято, и в этом уникальность романа. Успев стать страшилкой и киноштампом, «лагерная пыль» многим до сих пор застилает видимость реальности 1930-х. То, как плавно погружается автор в очень разнообразный «исправительный мир», дорогого стоит. На Лубянку из Сочи едет с конвоем в купе (!) – все это покажется невероятным читателям, запуганным толщами других страниц. Невероятным, как автоматы в руках ростовских чекистов, но это единственная неточность, видимо, закравшаяся позже, при дополнениях, уже после просмотра советских фильмов. Не было тогда такого табельного оружия в НКВД, равно как и в Красной армии, – только винтовки. Но такие ошибки лишь подчеркивают правдивость прочего. Свежевыкрашенная лубянская камера, подводная тишина в здании Щусева – все словно ожидает «учебного года». Так и есть: 1937-й впереди. До сих пор тут из устрашающего располагалось на первом этаже лишь КБ Беломорстроя: царила товарищеская, институтская атмосфера, как ни странно. Она же после допросов и суда (решение которого, отметим, Евгения и ее брат выслушали с восторгом) встретит заключенную в Пиндушах, в местном КБ, строящем корабли для канала и страны…

Контрасты ГУЛАГа как уже разветвленной к 1935 году производственной системы, а не просто «мест отбытия», – вот чем поражает книга. И изнутри, из лагеря воспринятое жаркое лето 1937-го, когда все «политические» познали самую нижнюю ступень беломорканальной жизни, – водораздел в случае Евгении. Из театра – на лесоповал. Но и там она помимо изнурительных работ встречает любовь, и эта «любовь отверженных», сменовеховца и строптивой журналистки, дает силы для побега. Психологическая острота романа выражена и во встрече бывшего экскурсовода по Беломорканалу с нагой беглой заключенной, и в возвращении ее в ГУЛАГ, и в согласии стать осведомительницей, ведь иного пути остаться в живых просто не было. И тогда перед Евгенией открывается снова другой ГУЛАГ: Пудожстрой, обильное, как в ресторане, питание, интеллигенция, рекрутированная индустриализацией. На дворе все тот же 1937-й…

~ 1 ~

Следующая страница

Где Абдували кори Мирзаев

Новости из мусульманских республик

80-летняя жительница Андижана Мамлакатхон Маткаримова написала открытое письмо президенту Узбекистана Шавкату Мирзияеву с просьбой помочь найти сына Рамазана Маткаримова, бесследно исчезнувшего 22 года назад. Известный узбекский богослов Абдували-кори Мирзаев и его ученик Рамазан Маткаримов бесследно исчезли в 1995 году. Последний раз их видели в аэропорту Ташкента.

Письмо матери

В редакцию ​через мессенджер Telegram​ поступило открытое письмо 80-летней жительницы города Андижана Мамлакатхон Маткаримовой, адресованное президенту Узбекистана Шавкату Мирзияеву. В нем пожилая женщина пишет, что неоднократно обращалась к бывшему главе государства с просьбой помочь ей найти сына Рамазана Маткаримова, которому в этом году должно исполниться 58 лет, но ни разу не получали ответа на свои многочисленные обращения.

«Наши заявления постоянно направляли в СНБ, Генпрокуратуру и МВД. Мы неоднократно обращались в приемную президента, ни он, ни его советники даже не удосужились принять нас. Мы уже давно прекратили писать заявления. Однако у нас появилась надежда после того, как Вы стали новым президентом», – пишет в своем открытом письме Мамлакатхон Маткаримова.

По ее словам, 29 августа 1995 года ее сын Рамазан Маткаримов должен был вылететь из Ташкента в Москву вместе с известным андижанским имамом Абдували-кори Мирзаевым для участия в исламской конференции, но исчез, пройдя проверку документов в аэропорту узбекской столицы.

​Мамлакатхон Маткаримова утверждает, что ее сын Рамазан Маткаримов был задержан «сотрудниками правоохранительных органов».

«В аэропорту он прошел регистрацию и досмотр, но после был задержан сотрудниками правоохранительных органов.

Воспоминания бывших узников ГУЛАГа.

С тех пор о моем сыне ничего неизвестно», – пишет Маткаримова.

В конце своего письма она просит Шавката Мирзияева помочь ей найти и освободить сына Рамазана Маткаримова.

Версия о похищении

В разговоре старший брат Рамазана Маткаримова Адхам Маткаримов заявил, что его брата похитили сотрудники правоохранительных органов.

– Они задержали его и спрятали в каком-то секретном месте. Ведь в тот день он был не один! Его задержали, так как он сопровождал Абдували-кори, – сказал нашему радио Адхам Маткаримов.

сентября 2017 года Адхам Маткаримов обратился с письмом в виртуальную приемную президента Узбекистана, но спустя некоторое время получил ответ из Управления обеспечения общественной безопасности на транспорте Министерства внутренних дел Узбекистана.

В ответном письме Управления МВД говорится, что Рамазана Маткаримова не доставляли в отделение милиции аэропорта Ташкента…, и что в отношении него не оформлялись никакие административные либо уголовные дела.

​Ответ СНБ

Мы в 2005 году обращались к тогдашнему пресс-секретарю Службы национальной безопасности Узбекистана Олиму Туракулову по делу об исчезновении в аэропорту Ташкента известного богослова Абдували-кори Мирзияева. Вот что тогда ответил нашему радио глава пресс-службы СНБ:

– 15 мая 1999 года Генеральная прокуратура заочно выдвинула против Абдували Мирзаева обвинения по нескольким статьям Уголовного кодекса и объявила его в розыск. В 2001 году следствие было временно приостановлено по причине неизвестности местонахождения обвиняемого. Еще раз повторяю, все необоснованные претензии о том, что его похитили сотрудники СНБ, являются клеветой.

Богослов и его ученик

​Имам Абдували-кори Мирзаев, которому в этом году должно было бы исполнится 67 лет, в начале 90-х годов прошлого века являлся одним из известных богословов в городе Андижане, а затем и во всей Ферганской долине.​

Существуют противоречивые мнения относительно его религиозной и проповеднической деятельности.

Узбекские власти заявили, что Мирзаев является одним из основателей «салафитского» течения в стране. Стоит отметить, что в Узбекистане следственные органы до сих пор используют подобные обвинения против мусульман.

Сторонники Мирзаева отрицают обвинения властей. По их мнению, имам никогда не пропагандировал радикализм и джихадизм. Он всего лишь пытался донести до людей истинный ислам, говорят они.

По словам родственников Рамазана Маткаримова, в 80-х годах прошлого века он работал проводником рейса Андижан – Москва. После распада СССР, Маткаримов ушел в коммерцию.

Как рассказал нашему радио Адхам Маткаримов, с начала 90-х годов и до самого исчезновения Рамазан Маткаримов посещал мечеть, в которой главным имамом работал Абдували-кори Мирзаев.

Как стало известно Азаттык Рамазан Маткаримов и Абдували-кори Мирзаев внесены в федеральный список разыскиваемых в России преступников.

ВСЕ НОВОСТИ

Категория: Инфекционные заболевания

Похожие статьи:

Усмон Ҳақназаров: Абдували Мирзаевни қандай ўлдиришгани ҳақида

Погиб сын известного узбекского богослова имама Абдували-кори Мирзаева

Абдували кори дарслари · GitBook

Абдували кори Abduvali Qori Regarskiy РЕГАР » Скачать или слушать бесплатно в mp3

Шайх Абдували кори Мирзаевнинг интервьюси — Форум

Откровения узников ГУЛага

«Доля ты! — русская, долюшка женская! Вряд ли труднее сыскать…» Н.А.НЕКРАСОВ.

Вспоминает Вера Михайловна Лазуткина. — В 1937 году я жила в Новосибирске. Работала на заводе «Большевик» обойщицей. Начало 1937 года для меня было радостным: родилась дочь. Мы с мужем были счастливы и не могли нарадоваться на своего первенца. Но неожиданно вся наша жизнь была разрушена в один миг. 28 июля к нам на квартиру пришли двое мужчин. В это время я собиралась кормить грудью свою крошку. Они сказали, что меня вызывают в органы минут на 10—15 и велели поторопиться. Я передала дочку племяннице и пошла с ними, надеясь скоро вернуться. Не знала я и не ведала, что навсегда уводят меня от ребенка, которого я не успела покормить, на всю жизнь лишают ее материнской ласки, отнимают счастливое детство.

Прошло уже более часа. Я чувствовала и знала, что ребенок голодный, кричит, что меня ждут дома, и попросила милиционера отпустить ненадолго, чтобы покормить ребенка. Но меня и слушать даже не захотели. Я не понимала, что случилось, какая беда свалилась на нашу семью, куда и зачем я попала. В милиции нас продержали допоздна, а ночью увезли в тюрьму. Вот так моя маленькая дочка осталась без материнского молока, а мне больше не удалось испытать чудесной материнской радости. Страх сковал мою душу. Я не могла представить себе, за что такая жестокость ко мне и к моему ребенку. Как можно так бесчеловечно по живому разорвать единое целое — мать и дитя.

Начались страшные дни. По ночам соседок по камере вызывали на допросы. Я видела как женщины возвращались окровавленные, с синяками, с опухшими ногами. Две женщины с нашей камере после допросов сошли с ума. Прошло много лет, но их лица стоят у меня перед глазами. Они бросались на окна, к дверям. Звали своих детей. Потом их увели из камеры, и они больше не вернулись. Все это страшно пугало меня. Женщины в камере посоветовали не отказываться от обвинений и подписать все сфабрикованные документы. Иначе будут бить, пока не подпишешь.

15 сентября вызвали меня первый раз и зачитали обвинение во вредительстве и антисоветской агитации. Дали подписать. Тройка УНКВД по Западно-Сибирскому краю осудила меня к 8 годам лишения свободы. Ночью нас погрузили в телячьи вагоны и увезли в г. Мариинск. Весь этап разместили в овощехранилище.

Мемуары о сталинских лагерях -Рекомендуемые книги-

От сырости и недостатка воздуха люди стали умирать. Мы стали просить, чтобы нас переселили в другое место. Просьбу нашу удовлетворили. Переселили нас в холодный клуб, да так набили, что стоять было тесно, Слабые люди так стоя и умирали.

Из клуба нас этапом погнали в лагерь Орлово-Розово. Расселили по землянкам, выкопанным на скорую руку. Вместо постели выдали по охапке соломы. Вот так мы и спали вповалку на соломе на общих нарах. В довершение ко всему на нас свалилась еще одна беда. На женский барак где мы жили, лагерные «придурки» и воры стали устраивать налеты. Избивали, насиловали, отнимали последнее, что оставалось.

На 4-м лагпункте (каторжный лагерь ОЛП-4 в Ложках), где мне пришлось отбывать срок, перед женским бараком было подвальное помещение. Каждый день со всего лагеря в него сносили умерших. Было их очень много. Через два дня приезжали подводы л загружались трупами. Сверху из забрасывали соломой и увозили из лагеря.

С наступлением весны нас стали выводить из зоны под конвоем на весенне-полевые работы. Копали лопатами большие поля. Боронили, сеяли, сажали картофель. Все работы выполнялись вручную. Так что руки наши женские все время были в кровавых мозолях. Отставать в работе было опасно. Грозный окрик конвоя, пинки «придурков» заставляли работать из последних сил.

Я была настолько убита горем и истощена физически, что даже не верила уже, что смогу пережить этот ад. Так оно и было бы, если бы не случай, который свел меня с хорошими людьми. В бараке, со мной рядом поселились две женщины-москвички. Лепешкина Лидия Ивановна — зоотехник лет 60-ти и медсестра Бакум-Соловьева Вера Ивановна. Они-то и помогли мне выжить. Они уверили меня, что я ни в чем не виновата перед государством. Что правительство разберется, и ради грудного ребенка обязательно освободят меня. Этой надеждой я и жила все время. Святая простота. Находясь сами на краю пропасти, в трудном безвыходном положении, эти женщины не теряли самообладания и старались утешить, отвести беду от другого.

Однажды моих утешительниц вызвали в оперчасть и больше я их не видела. Потом был зачитан в бараке приказ о расстреле Лепешкиной за то, что два сына ее учились за границей. Куда делась Бакум-Соловьева, мы так и не узнали. Вот так я встретила и потеряла двух хороших, душевных людей, чей пример и образ навсегда останутся в моей памяти. Мне очень хочется сказать сыновьям и родственникам Лепешкиной Лидии Ивановны, Бакум-Соловьевой Веры Ивановны, (если они живы), что их матери были людьми большой души, чистыми, добрыми людьми, которыми надо гордиться. Тяжело переживала я эту утрату. Ведь эти женщины не дали мне погибнуть и потерять веру в жизнь и добро.

Года через три меня расконвоировали и направили работать на маточный свинарник. Бригада наша работала хорошо. Среди молодежных бригад в «социалистическом соревновании» по Кемеровской области мы заняли первое место. Нас премировали двумя поросятами и за доблестный труд снизили срок наказания на пять месяцев. Правда, после освобождения домой не отпустили. Выдали паспорт и сразу же отобрали. Объявили: будете работать по вольному найму. В справке, выданной после реабилитации, записано: «Освобождена по отбытии срока наказания с закреплением в лагере для работ по вольному найму». Никто не спросил моей воли и моего желания. Опять надели хомут бессрочного «найма». Так я отработала в лагере еще два года. За это время у меня не стало ни дома, ни семьи, ни ребенка. Из зоны меня выпустили. Дали рядом маленькую комнатенку.

Единственное, что мне разрешили — пригласить к себе родственников. В 1947 году ко мне приехала племянница — единственная свидетельница моей «счастливой лагерной жизни». Здоровье мое в лагере было подорвано простудные заболевания, тяжелый физический труд лишили возможности иметь детей. Моя дочь живёт сейчас в Новосибирске, но встретились мы с ней чужими людьми.

В лагере я познакомилась с хорошим человеком Павлом Ильичем Сытиным, уроженцем г. Ленинграда. После освобождения из лагеря мы поженились и прожили много лет. Еще я вспоминаю об удивительном человеке — Бокове Викторе Будучи. В заключении он часто устраивал концерты. Он хорошо играл на гитаре и пел. С моим мужем они были большими друзьями и часто встречались. В настоящее время композитор и сочинитель многих песен Виктор Боков известен всей стране.

Я с удовольствием слушаю его песни и вспоминаю совместную лагерную жизнь. Когда меня реабилитировали, я попросила открыть мне ту «страшную тайну». Кто и за что меня упрятал на десять лет? Кому в жизни я помешала? Кто находил наслаждение в людском горе? Кто росчерком пера рушил семьи, оставляя детей сиротами? Дело мое никто мне не дал. Так до сих пор я не знаю, кто разрушил мою жизнь.

Сейчас мне более восьмидесяти лет. Все же хочется узнать, кто же был моим «доброжелателем». Кто так жестоко расправился с моим ребенком и моей судьбой? Не так просто объяснить Вере Михайловне причину всех наших бед и несчастий. Дело не только в том конкретном человеке, который нарушил Божью заповедь: «Не возводи на друга своего ложного свидетельства», а в позорной системе, развратившей общество, разделившей людей на «врагов» и «патриотов».

Политические игры тоталитарной системы — это тот же беспредел ГУЛАГа: не донес на ближнего — сам враг, ст. 58-12. Донос — значит «патриот» (стукач). 70 с лишним лет мы жили по лжи. И сейчас, когда пришла пора наказать порок, когда появились проблески надежды на лучшее, снова раздаются призывы вернуться к старым, «добрым временам». Кому-то не терпится снова, с классовых позиций, накинуть петлю на шею да затянуть потуже. Вот уж поистине «благодетеле». Упаси от них, Господи!

Материал подготовил Н. КОЙНОВ

Мы из ГУЛАГа: / Союз репрессированных; О-во «Мемориал». .— Искитим, 1992.